К какому году относятся события, описанные в тексте? Какое название получило сформированное в результате этих событий правительство?
Из сочинения историка
«Вечером я получил телеграмму от Родзянко, в которой он меня извещал, что правительство пало, что власть перешла к Комитету Государственной Думы и что он просит меня соблюдать полное спокойствие, памятуя, что все идет к благу родины, что прежнее правительство, оказавшееся несостоятельным, будет заменено новым и что он просит меня принять меры, чтобы не было никаких осложнений и эксцессов.
Затем совершенно неожиданно я получил телеграмму от Алексеева, в которой он сообщал текст телеграммы за подписью главнокомандующего и командующих армиями. В этой телеграмме они предлагали государю отречься от престола. Я сейчас же оповестил всех об этой телеграмме. Вслед за тем получилось извещение, что произошло отречение от верховной власти в лице государя и наследника. Предполагали, что верховную власть возьмет Михаил Александрович. Вскоре и это недоразумение разъяснилось, когда пришла телеграмма с сообщением об отказе Михаила Александровича. Затем была получена телеграмма от князя Львова об образовании первого министерства. Получивши эту телеграмму, я . собрал команды на моем флагманском судне. Когда они собрались, я прочел манифест и сказал, что в настоящее время прежней власти не существует, династия, по-видимому, кончила свое существование и наступает новая эпоха. При этом я обратился к ним и сказал, что каковы бы ни были у нас взгляды, каковы бы ни были наши убеждения, но мы ведем войну, и потому мы имеем обязательства не только перед правительством или той властью, которая существует, но мы имеем большие обязательства и перед нашей родиной. Какое бы правительство ни существовало у нас, оно будет продолжать войну, и мы будем выполнять свой долг так же, как и до того времени».
Вечером я получил телеграмму от родзянко в которой он меня извещал что правительство пало
Тип 6 № 2487 
Прочтите отрывок из допроса бывшего командующего Черноморским флотом.
«Вечером я получил телеграмму от Родзянко, в которой он меня извещал, что правительство пало, что власть перешла к Комитету Государственной думы и что он просит меня соблюдать полное спокойствие, памятуя, что прежнее правительство, оказавшееся несостоятельным, будет заменено новым. Затем я получил телеграмму от Алексеева. В этой телеграмме они предлагали государю отречься от престола. Я сейчас же оповестил всех об этой телеграмме. Вслед за тем получилось извещение, что произошло отречение от верховной власти в лице государя и наследника. Предполагали, что верховную власть возьмет Михаил Александрович. Вскоре пришла телеграмма с сообщением об отказе Михаила Александровича. Затем была получена телеграмма от князя Львова об образовании первого министерства. Когда они собрались, я прочёл манифест и сказал, что в настоящее время прежней власти не существует, династия, по-видимому, кончила своё существование, наступает новая эпоха. При этом я обратился к ним и сказал, что каковы бы ни были у нас взгляды, каковы бы ни были наши убеждения, но мы ведём войну, и потому мы имеем обязательства не только перед правительством или той властью, которая существует, но мы имеем большие обязательства и перед нашей родиной. Какое бы правительство ни существовало у нас, оно будет продолжать войну, и мы будем выполнять свой долг так же, как и до того времени».
Используя отрывок и знания по истории, выберите в приведённом списке верные суждения. Запишите в ответ цифры, под которыми они указаны.
1) Описанные в документе события произошли в октябре 1917 г.
2) Правительство, которое пришло на смену прежнему, называлось Временное.
3) Автор телеграммы — сторонник продолжения войны с Германией.
4) Автор лояльно относится к новой власти.
5) Новое правительство поддержали все слои русского общества.
6) Россия выиграла эту войну.
1) Описанные в документе события произошли в октябре 1917 г. — нет, неверно, речь идет о событиях марта 1917 г.
2) Правительство, о котором идёт речь в документе, называлось Временное — да, верно, после свержения самодержавия было образовано Временное правительство, которое продолжило войну с Германией на стороне Антанты.
3) Автор телеграммы — сторонник продолжения войны с Германией — да, верно.
4) Автор лояльно относится к новой власти — да, верно.
5) Новое правительство поддержали все слои русского общества — нет, неверно, Временное правительство не было поддержано всеми слоями общества.
6) Россия выиграла эту войну — нет, неверно, Россия потерпела поражение в Первой мировой войне.
Вечером я получил телеграмму от родзянко в которой он меня извещал что правительство пало
Адмирал Колчак. Протоколы допроса
Предисловие Николая Старикова
© ООО Издательство "Питер", 2014
Н. Стариков. Протоколы допроса Колчака – важнейшее свидетельство истории
Александр Васильевич Колчак стал широко известен и вошел в историю благодаря революции, с которой всячески пытался бороться. Такой вот парадокс. Не случись в Феврале 1917 года предательского государственного переворота и крушения русской государственности, к адмиралу Колчаку могла прийти известность совершенно иного рода.
Именно ему, смелому и решительному человеку, государь Николай II доверил осуществление важнейшей операции Первой мировой войны – высадку десанта в турецких проливах с целью захвата Босфора и Дарданелл. Россия должна была взять под контроль то, что на протяжении веков сдерживало наш выход в Мировой океан. С июля 1916 года Колчак был назначен командующим Черноморским флотом и очень быстро, осуществив минные постановки, заставил турецкий флот «сидеть» в гавани. Десантные дивизии отрабатывали навыки высадки – все было готово. Удары Антанты по противнику планировались на апрель 1917 года.
И тут произошла революция, которая перечеркнула не только все планы страны, но и личные планы каждого из подданных русского царя[1]. Вместо победы и триумфа нашему государству была уготована братоубийственная война[2]. Вместо приращения важнейших территорий – потери окраин и отпадение Финляндии и Польши. Так и адмирал Колчак вместо участия в боях с флотом противника очень скоро оказался за границей по приглашению президента США Вудро Вильсона. Потом он даже поступил на службу Великобритании, пройдя своеобразный «кастинг». В октябре 1918 года в одном купе с английским генералом А. Ноксом Колчак прибыл в Омск, где, не имея ни сторонников, ни команды, ни заслуг в борьбе с большевиками, 4 ноября 1918 года был назначен военным и морским министром «Сибирского правительства». Спустя всего две недели, 18 ноября 1918 года, в Омске произойдет военный переворот, опереточное правительство будут арестовано, а Колчак фактически назначен англичанами Верховным правителем России[3]. Адмирал приступил к командованию сухопутными армиями, которые должны были покончить с большевиками. Он стал главой политической власти в стране, к чему никогда в жизни не стремился.
История отвела Колчаку немного времени. Его попытка создать в Сибири полнокровные дивизии и сформировать настоящую армию окончилась крахом. Причин тому много, но эта книга посвящена вовсе не их изучению. Уже практически через год армия Колчака после неудачного наступления, время и направление которого выбирали британские союзники, отступала по всем фронтам[4]. В этот момент чехословацкие дивизии, которые подчинялись французскому генералу Жанену, фактически приговорили Белое движение. Чехи заняли железную дорогу, полностью перекрыв движение поездов своими эшелонами и лишив возможности эвакуировать раненых и гражданских лиц. Армия Колчака оказалась в западне: организованно отойти невозможно, нет подвоза боеприпасов. В этой ситуации белые части проявили чудеса героизма, совершив легендарный Сибирский ледяной поход. В 40-градусный мороз, бросив все тяжелое вооружение, солдаты и офицеры вместе с частью беженцев прошли вдоль железных дорог, по тайге, под ударами партизан практически через всю Сибирь. Участь раненых, больных и уехавших поездами беженцев была трагической. Поезда на заблокированной чехами дороге стали[5].
Тайга. Мороз. Смерть.
Фактически Белое движение было уничтожено союзниками. Яркий пример этого – судьба самого адмирала Колчака. Отдав приказ об эвакуации своей столицы – Омска, Верховный правитель в поезде с личной охраной двинулся в Иркутск. Следом за ним отправился и золотой запас[6]. Вот тут и начался саботаж чехов – они постоянно задерживали поезд Колчака. Суть происходившего такова: англичане и французы настаивали на передаче золотого запаса под охрану чехов, на что Колчак ответил, что лучше отдаст золото большевикам, нежели позволит вывезти его из России. Это и предопределило его участь. «Союзники» решили захватить золото, а самого адмирала выдать революционерам. Эшелон Колчака был задержан 24 декабря 1919 года в Нижнеудинске, а в Иркутске в тот же день началось восстание. Генерал Жанен, командовавший чехами, запретил белым подавлять мятеж и даже разоружил части атамана Семенова, прибывшие на помощь правительственным войскам. В итоге, когда Колчак прибыл в Иркутск, он был фактически арестован чехами и передан некоему иркутскому Политцентру, якобы центру восстания, в котором заправляли эсеры.
Этот «Политцентр», которого так «испугались» союзники, гарантировавшие Колчаку неприкосновенность и защиту, просуществовал всего две с половиной недели, а потом растворился, отдав власть уже в руки большевиков. Колчак был предан и обречен. Чехи под командованием генерала Жанена поделили с большевиками золотой запас и свою долю вывезли через Владивосток в Чехословакию, которая благодаря русскому золоту вплоть до оккупации Гитлером имела самую стабильную валюту.
Колчак был арестован вместе со своей возлюбленной – Анной Тимиревой. Бутафорский Политцентр создал Чрезвычайную следственную комиссию, которую возглавил К.А. Попов, позднее замененный ревкомом на С. Чудновского.
Начались допросы. Адмирал Колчак прекрасно понимал, что его ждет, и поэтому использовал последнюю возможность обратиться к истории, к потомкам, к России. Александр Васильевич рассказал обо всей своей жизни, рассказал достаточно подробно. Протоколы допроса Колчака – это пронзительный документ эпохи. Это разговор от первого лица. Вообще об их существовании мало известно. Даже очень образованные и интересующиеся историей люди не знают, что есть такой документ, есть такая книга.
Впервые тексты допросов были изданы в Берлине в начале 1920-х годов в «Архиве русской революции» № 10. Однако в публикации было много ошибок и опечаток из-за неразборчивости текста, поэтому в 1925 году в Ленинграде большевики выпустили «чистовую» версию с предисловием Константина Попова, который руководил следствием вначале. Во время допросов адмирал Колчак держался с достоинством. Это вынужден был признать даже Попов: «Как держался он на допросах? Держался как военнопленный командир проигравшей кампанию армии и, с этой точки зрения, держался с полным достоинством. Этим он резко отличался от своих министров, с которыми мне приходилось иметь дело в качестве следователя по делу колчаковского правительства. Там была, за редким исключением, трусость, желание представить себя невольными участниками кем-то другими затеянной грязной истории, даже изобразить себя чуть ли не борцами против этих, других, превращение из вчерашних властителей в сегодняшних холопов перед победившим врагом. Ничего этого в поведении Колчака не было».
Хотя какое следствие? Суда над Колчаком не было. Его просто расстреляли. Причем, читая стенограмму допросов, вы убедитесь, что расстреляли «очень вовремя». Версия о том, что была угроза его освобождения, никакой критики не выдерживает. Белые части, те самые, что в мороз пересекали тайгу, подошли к Иркутску, но взять его штурмом не смогли и двинулись дальше.
В ночь с 6 на 7 февраля 1920 года А.В. Колчак был расстрелян вместе с премьер-министром Пепеляевым, а их тела сброшены в прорубь реки Ангары.
Тайну золота Колчак унес с собой. Никто не знает, сколько его было первоначально, сколько было заплачено за военные поставки «союзникам», сколько было этих поставок, а что так никогда и не было поставлено.
Белых руководителей было много. Передан на расправу только Колчак. Почему? Потому что не существовало «золота Деникина», не было «золота Врангеля».
Допрос Колчака (13 стр.)
Вечером я получил телеграмму от Родзянко, в которой он меня извещал, что правительство пало, что власть перешла к Комитету Государственной Думы, и что он просит меня соблюдать полное спокойствие, памятуя, что все идет к благу родины, что прежнее правительство, оказавшееся несостоятельным, будет заменено новым, и что он просит меня принять меры, чтобы не было никаких осложнений и эксцессов. Вот приблизительное содержание. Вслед за этим был получен целый ряд радио из Константинополя, которые сообщали, что на фронте и в армии происходят бунты, что немцы победоносно подвигаются вперед, и что в Балтийском флоте происходит полное восстание и избиение офицеров. Я лично сразу же отнесся к этому константинопольскому радио, как к совершенно определенной провокации, но препятствовать передаче было совершенно невозможно, так как все радио принимаются на судах дежурными телеграфистами.
Тогда я издал приказ, в котором упомянул, что такие радио даются нашим врагом, очевидно, не для того, чтобы сделать для нас что-нибудь полезное, и поэтому я обращаюсь ко всем командам с требованием верить только мне, моим сообщениям, и что, со своей стороны, обещаю немедленно оповещать их о том, что будет мне известно, и прошу их не придавать никакого значения слухам, и что если команды будут обращаться в случае каких-либо сомнений ко мне, то я буду давать соответствующие разъяснения. Этот мой приказ сыграл большую роль, — команды не верили циркулирующим в то время слухам, оказав мне полное в этом смысле доверие. Я, со своей стороны, сделал так, как обещал: все, что я ни получал, все дальнейшие подробности о происходящих событиях, я немедленно выпускал из штаба, широко распространяя для сведения команд в городе. Таким образом, все вздорные сообщения, которые тем или иным путем получались и через неприятельское радио, и изнутри, никакого впечатления не производили, так как считались только с теми данными, которые я сообщал командам.
Затем совершенно неожиданно я получил телеграмму от Алексеева, в которой он сообщал текст телеграммы за подписью главнокомандующего и командующих армиями. Под этой телеграммой подписался Николай Николаевич, ген. Рузский, Эверт, сам Алексеев и, кажется, генерал Щербачев, бывший на юго-западном фронте. В этой телеграмме они предлагали государю отречься от престола. Я сейчас же оповестил всех об этой телеграмме. Вслед за тем получилось извещение, что произошло отречение от верховной власти в лице государя и наследника. Предполагали, что верховную власть возьмет Михаил Александрович. Вскоре и это недоразумение разъяснилось, когда пришла телеграмма с сообщением об отказе Михаила Александровича. Затем была получена телеграмма от князя Львова об образовании первого министерства. Получивши эту телеграмму, я сейчас же разослал ее по всем судам, и так как я не мог объехать все суда, то собрал команды на моем флагманском судне «Георгий Победоносец». Когда они собрались, я прочел манифест и сказал, что в настоящее время прежней власти не существует, династия, по-видимому, кончила свое существование и наступает новая эпоха. При этом я обратился к ним и сказал, что каковы бы ни были у нас взгляды, каковы бы ни были наши убеждения, но мы ведем войну, и потому мы имеем обязательства не только перед правительством или той властью, которая существует, но мы имеем большие обязательства и перед нашей родиной. Какое бы правительство ни существовало у нас, оно будет продолжать войну, и мы будем выполнять свой долг так же, как и до того времени.
Затем я указал, что в такое время, как то, в котором мы находимся, правительству будет чрезвычайно тяжело, и потому я считаю необходимым оказать ему всемерную поддержку. Первый стою за это правительство и считаю необходимым в ближайшие дни присягнуть ему на службу. Вот та речь, с которой я обратился к командам. Она произвела, по-видимому, чрезвычайно благоприятное и успокоительное впечатление. Среди команд в это время, в силу предоставленных правительством прав, возникли комитеты, стали устраиваться митинги. Я бывал несколько раз на этих собраниях и разъяснял командам то, что происходит, делился с ними своими соображениями относительно того, что будет дальше, но везде неизменно указывал на одно: «Покуда война не закончена, я требую, чтобы вы выполняли свою боевую работу так же, как выполняли раньше, чтобы в этом отношении всеми, начиная с командного состава и кончая самым младшим матросом, мне была бы оказана помощь, чтобы у меня была уверенность, что каждое мое приказание, относящееся до боевых действий флота, будет немедленно выполнено». Мне это обещали: я в этом отношении не могу сделать никаких упреков никому из команды.
Алексеевский. Я хотел бы задать вопрос о вашем отношении к приказу № 1.
Колчак. Приказ № 1 был сообщен царскосельской радиостанцией за подписью Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Когда на одном из митингов, на котором собралось огромное число свободных от службы команд, меня спросили, как относиться к этому приказу, я сказал, что для меня этот приказ, отданный Советом Рабочих и Солдатских Депутатов, не является ни законом, ни актом, который следовало бы выполнять, пока он не будет санкционирован правительством, так как, в силу настоящего положения, Советы Рабочих и Солдатских Депутатов могут собираться в любом месте, в любом городе, и почему в таком случае приказ Петроградского Совета является обязательным, а необязателен приказ Совета в Одессе или в другом месте? Во всяком случае, я считаю, что этот приказ не имеет для меня никакой силы, и я буду выполнять только те приказы, которые буду получать или от правительства, или от ставки. Команды к этому отнеслись совершенно спокойно и никаких вопросов мне не задавали. Когда пришло от Гучкова известное распоряжение, то оно было проведено в жизнь без возражений с моей стороны.
Алексеевский. Был ли образован общефлотский комитет Совета матросских депутатов для всего Черноморского флота?
Колчак. Комитеты были образованы в Севастополе и Одессе и других портах согласно предложению правительства. Первое время отношения между мной и комитетами были таковы, что все постановления комитета были легализованы. Моим приказом было назначено время выборов лиц в эти комитеты, в состав которых входили офицеры и команда. Первое время отношения были самые нормальные. Я считал, что в переживаемый момент необходимы такие учреждения, через которые я мог бы сноситься с командами. Больше того, — я скажу даже, что вначале эти учреждения вносили известное спокойствие и порядок. Дело было поставлено таким образом, чтобы все постановления комитета мне докладывались. Ко мне являлись периодически, несколько раз в неделю, либо председатель комитета, либо его заместитель, приносили постановления комитета и спрашивали меня, с какими я согласен или какие я считаю неприменимыми в силу известных обстоятельств. Некоторое время такой порядок и существовал. С некоторыми постановлениями я соглашался, некоторые предлагал снова пересмотреть, а некоторые считал невозможными для осуществления. Таким образом, в этом отношении работа не вызывала никаких трений. Так продолжался первый месяц.
Затем произошло явление такого рода. Рабочие порта также образовали у себя Совет Рабочих Депутатов, но этот Совет не сливался с флотским комитетом и существовал независимо; слияние произошло позже, примерно в мае месяце. Нужно сказать, что рабочие севастопольского порта прямо заявили мне, что они будут поддерживать меня во всех военных работах, что они будут выполнять свои работы так же, как раньше; даже вначале заявили мне, что они не признают 8-часового рабочего дня и будут работать столько, сколько потребуется для военных надобностей флота. Такое заявление установило самое лучшее отношение с рабочими севастопольского порта; во всех тех постановлениях, которые касались известных экономических вопросов, которые я мог своею властью разрешить, я всегда шел им навстречу.
Обычно ко мне являлся Васильев, председатель Совета Рабочих Депутатов севастопольского порта, и мы с ним очень долго обсуждали эти вопросы. Некоторые я удовлетворял, другие направлял в дальнейшую инстанцию — ставку — и сообщал правительству.
Я был чрезвычайно обеспокоен тем обстоятельством, что в связи со всеми этими радио неприятель, предполагая, что у нас во флоте наступил полный развал, может войти в море неожиданно. Поэтому в ближайшие дни, разъяснив командам, почему я это делаю, и указав на то, что я боюсь, что на нас совершенно неожиданно будет произведено нападение, я сделал демонстрацию и вышел с флотом в море. Я показался по обе стороны Босфора в виду берегов, чтобы противник знал, что революция — революцией, а если он попробует явиться в Черное море, то встретит там наш флот. Это имело, по-видимому, положительные результаты, потому что в связи с этим неприятель никаких активных действий не проявлял, — все оставалось так, как раньше. Так продолжалось приблизительно с неделю. Я не скрою, что в этом отношении много способствовал известному порядку и лояльности, которую проявляли Советы Депутатов в отношении меня и командования, начальник штаба ударной дивизии десанта, который готовился у меня, — Верховский, который впоследствии был вызван Керенским в Москву и был затем военным министром. Он был товарищем или заместителем председателя в Совете и внес много успокоения, много порядка во всю эту работу.
