Начался судебный процесс об авторских правах на творческое наследие Юрия Григоровича.
Речь идет об огромных отчислениях за постановки великого хореографа, которые до сих пор идут по всему миру.
Пакет авторских прав на спектакли, поставленные Юрием Григоровичем, сейчас принадлежат его ассистенту, бывшему заведующему балетной труппой Большого театра Руслану Пронину. В 2024 году Григорович подписал договор, по которому Пронин получил возможность распоряжаться спектаклями. В мае 2025-го Григорович умер.
Уже 3 июня Пронин зарегистрировал «Фонд Юрия Григоровича», в который должны идти все отчисления от спектаклей. А это просто золотая жила: отчисления всего за один показ одного спектакля Григоровича составляют 1 млн рублей. В Большом театре идет несколько спектаклей мэтра. И только у «Щелкунчика» набирается около 40 показов за год. У других постановок показов меньше, но в любом случае в активный сезон может набежать до 100 млн. При этом спектакли Григоровича идут в театрах Стокгольма, Рима, Парижа, Копенгагена, Вены, Милана, Хельсинки, Анкары, Стамбула, Праги, Софии, Генуи, Варшавы, Сеула… Если к этому списку прибавить еще Москву, то получается 15 площадок. И все театры платят деньги за показы хореографических версий «Спартака», «Легенды о любви», «Щелкунчика», «Ивана Грозного», «Лебединого озера», «Ромео и Джульетты», «Раймонды», «Спящей красавицы», «Баядерки», «Жизели» и др. Всего речь идет о 12 спектаклях. Исходя из этого, годовой доход обладателя авторских прав на наследие Григоровича может составлять почти 2 млрд рублей в год. А в активные сезоны достигать 3,6 млрд.
Пока все эти денежные потоки контролирует Руслан Пронин. Но единственный ближайший родственник Григоровича — его внучатый племянник Николай Каратыгин еще в прошлом году подал иск о том, чтобы оспорить передачу авторских прав Пронину. Истец указал в заявлении, что на момент подписания документов Григоровичу было 96 лет, он был изолирован, жил в пансионате, был нездоров и принимал много лекарств. То есть мог не осознавать, что именно подписывает.
Одновременно с Каратыгиным аналогичный иск подало и руководство Большого театра, у которого есть все основания претендовать на наследие Григоровича. Ведь свои постановки мастер создавал именно для труппы Большого, где он был главным балетмейстером, хореографом и получал за это зарплату.
— Племянник утверждает, будто Григорович в момент подписания договора с Прониным был недееспособен. Но это вряд ли. По моим сведениям, он до последнего находился в здравом уме и в полном сознании, — говорит балетный критик Павел Ященков. — Кроме того, договор он подписал еще за два года до смерти, потому что сам уже не мог ездить и лично заниматься спектаклями. И оформил все на Пронина. Я думаю, что будет какая-то экспертиза, которая установит все важные моменты. В частности, в каком состоянии находился Юрий Николаевич, когда ставил свою подпись.
— А лично вы как думаете: кому по справедливости должны принадлежать права на постановки Григоровича?
— Я думаю, что прежде всего Большой театр должен обладать этими правами. Потому что творчество Григоровича — это общенациональное достояние. И его хореография должна принадлежать, конечно, государству и государственному театру, где есть ученики Григоровича, которые танцуют все эти балеты… Я думаю, что можно было бы создать фонд, но не такой, которым бы управлял один человек, как в случае с Прониным. А чтобы это был общественный фонд Юрия Григоровича.